Page 20 - Княжна Зизи

Мне кажется, он не слишком понравился и Владимиру Лукьяновичу: он с ним учтив и вежлив,
39
по обыкновению, но, между нами, Владимир Лукьянович шутя называет его размазнею ,
в чем и я, признаюсь тебе, согласна. Владимир Лукьянович очень заботится о нашей тяжбе
с казною; как ни тверд его характер, но это дело его, видимо, беспокоит. Часто, когда Лидия
бывает на бале, он приезжает прежде ее домой и часто ночи просиживает за бумагами; я это

очень хорошо знаю, ибо он всегда заходит ко мне. Теперь, благодаря Бога, он не настаивает
больше, чтоб я выезжала с Лидиею, и, кажется, рад, что я остаюсь дома, потому что Пашенька
беспрестанно больна, а Лидия не может обойтись без танцев. Меня же на бале ничто не

занимает, и я так счастлива, когда могу добраться до моей комнаты. Прощай».

Это письмо, несмотря на его холодный тон, очень встревожило Марью Ивановну; в нем было

что-то недосказанное; княжна что-то от нее скрывала. Письмо Радецкого объяснит тебе до
некоторой степени эту загадку.

Письмо Радецкого к Марье Ивановне:

«Милостивая государыня, Марья Ивановна! Хорошее дали вы мне поручение; я исполнил его

в точности: влюбился в вашу прекрасную приятельницу, да так, как никогда не ожидал,
то есть до безумия. Как это случилось, рассказывать вам не буду, потому что сам не знаю.

Дело в том, что моя участь решена; я чувствую, что не могу жить без княжны Зинаиды. Вы
начали, вы должны кончить; вы были причиною моего знакомства с нею, вы должны помогать
мне. Вы, может быть, спросите меня: нравлюсь ли я ей — в этом вся и задача. Чувства княжны
Зинаиды для меня непроницаемы; в разговорах с нею я заметил прекрасный, образованный

ум; но что скрывается за этим умом — неизвестно. Мне кажется, она принадлежит к числу
женщин, одаренных от природы нежным сердцем, но которому гордость мешает чувствовать.

Чувство им кажется слабостью, чем-то унизительным. Они боятся обнажить свое сердце, они
стараются прикрыть его всякою мишурою, чтоб избегнуть от проницательных глаз мужчины.
Может быть, я ошибаюсь, но такою мне кажется княжна Зинаида; отчего это происходит,
от образа ли воспитания, или от ложной системы, — не знаю, только я не всегда понимаю

мою княжну. Я еще и не заговаривал ей о моей любви: так я боюсь этой девушки; от одного
ее слова зависит жизнь или смерть моя, а может быть, ее гордость или излишняя скромность

заставит ее произнести страшное «нет» даже тогда, как сердце ее будет противоречить этому
слову. Вы лучше меня знаете княжну Зинаиду: научите меня, что должно мне делать,
что говорить, как глядеть на нее. Она умеет одним взглядом приводить меня в трепет, и слова,

которые рвутся из моей души, замирают на языке. Скажите, не лучше ли будет, если бы вы
к ней написали, если бы вы стороною постарались выпытать ее обо мне мысли. Не может
быть, чтоб она не понимала, что во мне происходит; неужли она думает, что я стараюсь

ездить к ним в дом так часто только для того, чтоб слушать холодные учтивости ее зятя, его
толкования о литературе «Вестника Европы», перемешанные с рассказами о больших обедах?

39
Размазня́ — вялый, нерешительный человек. .
20