Page 21 - Княжна Зизи

Сверх того, она должна понимать, что я, говоря по-светски, имею право предложить ей руку:
я, как вы знаете, не беден, лета наши сходны, я имею порядочный чин, надежды на будущее

— все это, разумеется, вздор, но я упоминаю обо всем этом потому только, что все это должно
было бы обратить на меня внимание княжны в ту или другую сторону, но ничего не бывало;
вот уже третий месяц, как я езжу к ним в дом, и княжна обходится со мною, как в первое

свидание: ни знака неудовольствия, ни знака приязни; она по-прежнему со мною ласкова,
любезна и холодна. Как объяснить? С другой стороны, неужли ей так дорога ее теперешняя
девическая жизнь? У ней нет матери, живет она почти в чужом доме, целый день нянчится

с чужим ребенком, играет в доме роль какой-то гувернантки или даже ключницы; она —
женщина с большим умом, с начитанностью, с пламенным воображением!.. Не понимаю. Бога
ради, объясните мне все это, если можете, и не замедлите ответом; каждая минута для меня

век страдания.

Радецкий».

Получив это письмо Марья Ивановна, как видно, пришла в большое недоумение.
Что, в самом деле, ей было отвечать Радецкому? Вверить ему тайну Зинаиды — было делом

невозможным; писать к Зинаиде, описывать ей все достоинства Радецкого — было
бы бесполезно. Она могла ожидать успеха от молодых его глаз, от его ума, любезности,

но не от своих писем. Сколько я мог догадаться, эгоизм, кажется, уже нашептывал Марье
Ивановне, что она напрасно вмешалась в это дело, и она решилась, на что обыкновенно
решаются нерешительные люди, то есть ничего не делать, не отвечать Радецкому
и предоставить развязку его собственному уму и времени. Но не прошло двух почтовых

дней, Марья Ивановна получила новое письмо от Радецкого. Вот оно:

«Вы не отвечаете мне, Бог вам судья! Не отвечать мне в такую минуту, когда вся жизнь моя
есть цепь непрерывных терзаний!.. Мое дело не только не подвинулось вперед, но еще
отодвинулось назад, потому что я рассорился с Городковым, и сам не знаю как. Вот как это
случилось. У них был вечер; все уселись за карты; из неиграющих остались только трое:

хозяйка дома, княжна и я. Я присел к столу у дивана, на котором сидели обе сестры; я очень
был рад этому случаю говорить с нею наедине, потому что хозяйки дома нечего было

считать: она или молчала, не понимая нашего разговора, или хохотала без всякой причины,
или вскакивала с места. Княжна была задумчивее обыкновенного.
— Вы не играете? — сказала мне княжна, подняв на меня свои блестящие, черные глаза.

— И без игры, — отвечал я, — довольно терзаний на свете. Я не знаю, зачем человеку
изобретать новое средство себя мучить, когда слишком довольно и старых.
Княжна улыбнулась; но если не ошибаюсь, в ее улыбке было что-то грустное.

— Сделайте милость, — сказала она насмешливым тоном, — перестаньте притворяться;
я знаю, теперь в моде у молодых людей играть роль страдальцев, твердить об увядшей
молодости, о потерянных надеждах; вы не можете себе представить, как все это смешно.

21