Page 22 - Княжна Зизи

Эти слова тронули меня за живое.
— Неужли, — сказал я, — оттого, что есть люди, которые притворяются больными, вы

в состоянии засмеяться, видя человека на смертной постели?
— Нет, но я бы послала за доктором.
— А если б доктор не захотел прийти?

— Я бы послала за другим.
— Неужли вы думаете, что менять докторов так легко?
Не знаю, отчего этот незначащий вопрос заставил княжну задуматься, по крайней мере мне

так показалось, — но она скоро переменила разговор.
— Вы еще долго останетесь в Москве?
— Не знаю; я не принадлежу самому себе...

— Кому же? — спросила княжна простодушно.
— Я принадлежу одному из тех слов, над которыми вы смеетесь.
— Опять! Как вы странны теперь, молодые люди!

— Столько же странны, как и все молодые люди от сотворения мира, разумеется
в известных случаях.
— Я без шуток думаю, что по большей части вы сами не знаете, чего хотите; в голове у нас

бродит несколько слов, несколько заученных стихов, из которых вы составляете что-то
похожее на жизнь, и потом уверяете себя, что эта жизнь вас терзает.

— Неужели, княжна, вы обо всех так думаете без исключения?..
— О нет! — сказала она с обыкновенным выражением, — но о многих, — прибавила она
спокойно. — Так мало надобно для счастия жизни, а это не многие понимают: все гоняют
ся за невозможным, как дети за тенью, и потом жалуются, что не могут поймать ее.

— Вы справедливо заметили, что для счастия надобно мало, но так же мало надобно
и для страданий. Иногда в них виноват сам человек, нечистая совесть, корыстные чувства,

порочная, непозволенная страсть — об этом и говорить нечего. Но бывает, что в душе горит
чистое, святое чувство, что ощущаешь в себе способность посвятить всю свою жизнь,
например женщине, что на это отвечают холодностию, презрением...
Мои слова явно производили впечатление на княжну: она была в волнении — то краснела,

то бледнела; грудь ее высоко поднималась; я видел это действие, производимое моими
словами, старался воспользоваться редкою минутою пробудившегося в княжне чувства

и выразить в словах все, что волновалось в душе моей; но ко мне подошел хозяин дома.
— Сделайте мне одолжение, — сказал он приветливо, — займите на минуту мое место
40
за бостоном : мне надобно кое-что приказать в доме...
В сию минуту я готов был выбросить его за окошко.
— Я не играю... я не умею играть! — сказал я с видимою досадою.
— Но одну минуту, только одну минуту подержать карты в руках, — отвечал он, улыбаясь.

— Впрочем, как вам угодно; я не хочу принуждать вас сделать мне одолжение. Извините,
что обеспокоил вас, — прибавил он холодно.

40
Бóстон — карточная игра с полною колодою, в которой нужно было просчитывать ходы.
22