Page 30 - Княжна Зизи

И что может быть смешнее этого выражения, когда оно встречается в наших газетных

нравоописательных статейках?.. Все это длинное рассуждение было необходимо, чтоб
объяснить тебе, каким образом Владимир Лукьянович производил такое сильное впечатление

на княжну Зинаиду; весь его разговор был составлен из подобных фраз, но для княжны они
были выражением искреннего, глубокого, внутреннего чувства; и когда от этих фраз
Владимир Лукьянович искусно переходил к оценке людей, которые почему-либо казались

ему странными, — как мелки, как ничтожны казались эти люди для княжны Зинаиды, в
сравнении с предметом ее обожания! Разговор Радецкого с княжною сильно поразил
Владимира Лукьяновича. На его лице не было приметно никакого движения; но он поставил

несколько ремизов, чего с ним еще никогда не случалось — и не мудрено: слух его был
напряжен и направлен к тому месту, где сидели молодые люди; немногие слова доходили до
его ушей, но по этим словам он мог судить, что дело идет не на шутку. Чтоб прервать этот

разговор, он употребил описанный Радецким маневр, который, с одной стороны, удался
совершенно. На княжну последние слова Радецкого, которыми он нечаянно намекнул на ее
собственное положение, сильно подействовали; в ее слухе беспрестанно звучали:

непозволенная страсть, нарушение долга; она убежала в свою комнату в совершенном
отчаянии. Это не укрылось от проницательного дипломата; но он видел только волнение
княжны и, не постигая вполне его причины, приписывал начинающемуся расположению к

Радецкому. С этой минуты Владимир Лукьянович начертал себе предварительно полный план
атаки: первое дело было — отдалить опасного соперника, а второе — самому принять
решительные меры; прежде всего надлежало увериться, до какой степени Радецкий мог быть

ему препятствием. На другой день Владимир Лукьянович, оставив жену на бале, под
предлогом дел возвратился домой и прямо пошел в комнаты Зинаиды. Зинаида, отослав
няньку ужинать, осталась одна с Пашенькою на руках... Представь себе маленькую комнату,

темно-синие обои, ковры; в углу небольшой турецкий диван, небольшой открытый шкап с
книгами, фортепьяно, на окошках и по столам цветы. В комнате темно; тусклым светом лампы

освещается один диван, а на нем прекрасная девушка в белой блузе, в этой самой
обольстительной женской одежде (которая лишь начинала входить в моду и которую дамы
тогда осмеливались надевать только дома); темноватого цвета лента обхватывает тонкую
талию; черные лоснистые волосы рассыпаются по плечам мелкими кудрями; на стройной

ножке бархатные туфли, опушенные мехом.

30