Page 33 - Княжна Зизи

И так протечет вся ее жизнь, жизнь неполная, ложная, как жизнь блестящего насекомого,
пригвожденного к дереву холодным наблюдателем; тщетно оно расправляет радужные

крылышки, трепещет, рвется; вокруг — солнце, вольный душистый воздух, а внутри — долгая,
томительная боль, и нет сил от нее оторваться, — нет конца и страданиям бедной девушки:
что бы ни случилось, какое бы ни было стечение обстоятельств, какие бы перевороты

ни потрясли общества, всю землю, — бездна между ним и ею останется вечною, а перед нею
еще долгая, долгая жизнь! Достанет ли у ней сил переносить это непрерывное страдание?
Достанет ли ей сил каждый день быть с ним вместе и скрывать это борение с самой собою,

когда часто оно доводит ее до степени, близкой к сумасшествию? Достанет ли ей сил убегать
в свою комнату, когда при одном его взгляде кровь кипучим ключом бьет в ее жилах, когда все
мысли о долге, о чести, о стыде улетают из ее головы, как будто волшебством — и она готова

броситься в его объятия? «Нет, — думает княжна, пора этому положить конец, должно
оставить этот дом; матушка простит меня; Бог сохранит Лидию и ее ребенка... келья
в дальнем монастыре, власяница и камень в изголовье — вот что лишь может спасти меня

от самой себя!» Но в эту минуту младенец, как будто понявший ее мысли, схватил ее за шею
своими ручонками; княжна очнулась; она снова вспомнила о матери этого ребенка,
о последних словах своей матери, — и все ее мысли смешались: ее душа пришла

в то страшное, тяжкое состояние, когда два противоположные долга борются между собою,
когда одна мысль уничтожает другую, когда человек обвиняет себя и в эгоизме

и в неблагоразумном самоотвержении, когда он тщательно перебирает все изгибы своего
сердца, боится обмануть себя, ищет первой отдаленной причины каждого своего чувства,
каждой своей мысли, взвешивает каждое движение и в отчаянии не находит ответа...
В эту минуту дверь отворилась, и вошел Городков. Он остановился на пороге; его поразила

прекрасная картина, бывшая пред его глазами. Княжна сначала не узнала его, но невольно
вздрогнула; не знаю, что происходило в его душе в эту минуту, но он был задумчив. Он тихо,

почти шепотом, поздоровался с княжною и в глубокой молчании бросился в кресла, стоявшие
возле дивана. Так прошло несколько минут.
— Что с вами? — спросила наконец его Зинаида с беспокойством. — Отчего вы так
задумчивы?

— Мало ли о чем мне думать! — отвечал он печально, — много бывает на сердце такого,
чего не расскажешь и что между тем наводит невольную тоску.

— Но, говорят, рассказ того, что на сердце, облегчает печаль.
Городков вздрогнул.
— Да, — отвечал он, — есть люди счастливые, вот как, например, наш романтик,

у которого для всего есть готовые фразы и который, мимоходом сказать, кажется, делает вам
глазки — вероятно, чтоб иметь предлог сочинить туманную элегию в модном вкусе.
Княжна вздрогнула. Городков посмотрел на нее со вниманием.

— Я не думаю, чтоб из моих слов он мог сочинить нежную элегию, — сказала она, улыбаясь,
— я ему всегда говорю столько резких истин, что, верно, они отобьют у него охоту толковать
о своих романтических страданиях.

33