Page 34 - Княжна Зизи

Городков вздохнул еще раз; но, кажется, от удовольствия, по лицу отгадать этого было
невозможно.

— Что до него! — продолжала княжна, — скажите мне лучше, что с вами?
Городков придвинул кресла.
— Я буду говорить с вами откровенно, — сказал он, положив на стол свои прекрасные,

белые, аристократические руки. — Скажите, что моя за жизнь? С кем могу я поделиться
сердцем? Что ожидает меня в будущем? Вы знаете вашу сестру; вы знаете... — прибавил он,
запинаясь, — она не может понимать меня, она мне не может быть помощницею в жизни, ни

другом в печали, ни матерью детей, ни даже хозяйкою дома. Хорошо, что вы теперь из любви
к ней взяли на себя все ее обязанности; но вы можете выйти замуж, я могу занемочь, умереть
— что тогда будет с моим ребенком?

Княжна затрепетала, хотела что-то говорить, но стискивала зубы. Городков не сводил с нее
глаз.
— Смотрите, как покойно Пашенька заснула на ваших руках; она вас знает больше, нежели

Лидию, и в самом деле, вы настоящая мать, вы единственный друг мой.
Городков закрыл лицо свое руками, но, вероятно, не так плотно, чтоб не видать, что
делается с княжною.

— Но надолго ли это? Вы выйдете замуж; у вас будут свои обязанности, другого рода
привязанность, свои дети...

— Никогда! — вскричала княжна вне себя.
Он взял ее за руку; Зинаида была как в огне. Невнятные слова срывались с ее языка и
замирали.
— Как это может быть? — отвечал Городков, смотря на нее нежно. — Вы сами не можете

отвечать за себя; да и с моей стороны было бы слишком бессовестно требовать от вас такой
жертвы. Не правда ли?

Княжна была в сильном волнении. Городков снова взял ее за руку, поцеловал ее; бедная
девушка невольно прижалась к его щеке; ее густые кудри рассыпались по их сомкнутым
лицам и, как бы непроницаемой пеленою, сокрыли то, что происходило в эту минуту; но
ребенок, разбуженный этим движением, вскрикнул; княжна опамятовалась.

— Паше пора спать, — сказала она, поспешно встала и понесла ребенка в детскую.
Городков последовал за нею в размышлении; княжна наклонилась над колыбелью, говорила

скоро, отрывисто несвязные слова; вся она была как в лихорадке, лицо ее горело, руки
дрожали. В эту минуту явилась Лидия в бальном платье, напевая мазурку и почти танцуя. Она
не заметила ничего, хотя княжна смотрела на нее как преступница.

— Паша нездорова, — сказал муж, — мы с сестрицей насилу могли ее успокоить.
— Что такое? — сказала Лидия с своим остолбенелым взглядом, который один служил ей
для выражения всех возможных чувств. Посмотрев на колыбельку, Лидия прибавила: — Она,

кажется, започивала, и мне также спать очень хочется; я так устала!

34