Page 40 - Княжна Зизи

Предводитель слушал княжну с возрастающим изумлением.
— То, что я вам скажу, должно остаться между нами: у меня умирает сестра, у ней остается

ребенок. Я прошу вас быть у него опекуном.
— Помилуйте, — отвечал предводитель, — у ребенка остается отец!
— Этот человек, — отвечала княжна в сильном волнении, — не заслуживает доверенности

ни правительства, ни честных людей.
Предводитель остолбенел; одумавшись, он отвечал:
— Позвольте, однако ж, княжна! ваши слова слишком сильны; но если б я и поверил им, то,

по законам, я могу быть только назначен в помощь Владимиру Лукьяновичу, и то если на это
будет согласие матери.
— Согласие матери? — сказала княжна с беспокойством. — Вы, как благородный человек, и

в этом должны мне помочь; что надобно для этого?
— Надобно, чтоб она назначила меня в духовном завещании в помощь своему мужу.
— Вы должны к ней ехать вместе со мною.

— Помилуйте, вам ближе это сделать.
— Я не могу, она мне не поверит. Прибавлю к этому, что вы должны вместе с духовным
отцом говорить с нею и, не забудьте, в отсутствие ее мужа.

— Признайтесь, княжна, что вы ставите меня в самое затруднительное положение,
заставляете ехать секретно к умирающей женщине для того, чтоб заставить ее сделать то, что

может быть неприятно ее мужу, человеку почтенному, уважаемому в целом городе. Нет, воля
ваша, княжна, я на это не согласен.
Княжна была в отчаянии.
— Почтенного... уважаемого... — повторяла она, — когда я вам говорю, что он без чести, без

совести...
— Но где же доказательства? — сказал наконец, предводитель, вышедши из терпения.

— Доказательства! — воскликнула княжна, — доказательства! у меня есть доказательства, и
неоспоримые. Но умоляю вас — дайте мне честное слово, что вы никогда не откроете тайны,
которую я вам поверю.
— Даю вам слово честного и благородного человека.

Княжна несколько минут была в недоумении; наконец, скрепив сердце и произнеся про себя:
«Господи, еще жертва!..» — сказала: — Читайте, сударь!

Письмо Городкова к покойному казанскому уездному стряпчему:

.
«М. Г и почтеннейший товарищ, Фома Иванович! Премного и чувствительно я одолжен вам за
исполнение всех моих комиссий: истинно вы показываете свою старую дружбу и приязнь.
Ваше благорасположение ко мне осмеливает меня просить вас: во-первых, прочесть сие

письмо поотдаль от всех, ибо я имею сообщить вам нечто весьма секретное, для чего и
письмо сие посылаю не по почте, но с верною оказией.

40